Если спросить меня: «чего я откровенно побаиваюсь?», я отвечу: «маминой морозилки». Ибо, чёрт знает, что оттуда может вывалиться. Хорошо, если копыто. А если нога? Или того хуже чьи-то кишки, или горло? Она ведь, как Мистер Фриз, замораживает всё – и сырое, и сухое, и жареное, и пареное. Потому что: А вдруг опять карантин? Или к власти снова придёт Трамп? Или нагрянут пришельцы, помешанные на всём ледяном и каменном? Или прям под окнами неожиданно расквартируется какая-нибудь армия и истово запросит каши. А где у нас каша? Вот у нас каша! Четыре полиэтиленовых кулька: гречневая, овсяная, рисовая и киноа. И это только в одном кульке. А в остальных: тыквенная, льняная, конопляная, пеньковая, ситцевая… Чёрт знает, что в них там намешено! Эти ж изверги из телевизора каждый день говорят что-то новое: сегодня у них каша для очищения, завтра — для освежения, послезавтра – для отпевания. И во всех, конечно же, уйма пользы! Вот мама и кашеварит. А потом всё это замораживает — ей-то столько не съесть. А коты отказываются. Не хотят коты полезной пищи в таких количествах. Говорят: «Не можем больше!». Крыс требуют. А этих, как назло, у мамы не водится. Я ей говорю: — Выкинь уже это всё! Давай я тебе помогу. Прям с холодильником вышвырнем! А она говорит: — Ты хочешь борщика? Ну, конечно, я хочу борщика! Кто не хочет маминого борщика?! И она достаёт из морозилки кирпич. — Что это?!!! — Борщик. И бултых тот кирпич в кастрюлю. И на огонь… А через пятнадцать минут передо мной мамин, фирменный… с чесночком, с лаврушкой, с укропчиком… огненный, обжигающий… бордовый до синевы… с хрустящей свеколочкой… с масляными янтарными пятнами… пахнущий её руками и парниковыми томатами БОРЩ! И я жру его. Хлебаю и сёрбаю. Уминаю и проглатываю, причмокивая и постанывая. И остановиться не могу… И вот уже полкирпича… Треть кирпичика… А вот и совсем на донышке… — Как, мама? Как?! — Так, заморозка же… — А если, — кричу, — тебе этот кирпич на ногу грохнет?! — Так я ж их аккуратно складываю. Ты, главное, не открывай… Хочешь пирожок? Хочешь блинчика? Ну, конечно, я хочу пирожка и блинчика! И они появляются. Прямо из арктического ада… из вечной мерзлоты… из глубин морозильного космоса — пышные, сочные, мягкие, тёплые, сочащиеся жирком и исходящие ароматом МАМИНЫ ПИРОЖКИ И БЛИНЧИКИ! И я жру их. Трескаю и лопаю… Со сметанкой и без, со слюной и без… Под борщ из кирпичика… Под маминым любящим взором… Под мерное тиканье часов… Под ровное дыхание зимы, весны, лета, осени. — Нет, всё-таки надо!.. – наевшись, напившись, и отвалившись, решительно заявляю я: сонный, сытый, умиротворённый, разнеженный. – Что ни говори, но надо всё это уже, в конце концов, выкинуть! И мама говорит: — Ты прав. Конечно же надо… Но давай уже как-нибудь в другой раз? И я, выползая из-за стола боком, натужно выдыхаю: – Да-а… В другой… Уж в другой раз обязательно…

Эдуард Резник

Хотя приходилось тяжело — бриться два раза в день, губы красить и член к ноге приматывать)

Кот Горыныч

И позвонИть ведь некому — у нас на районе не звонЯт а звОнят)

Сказать, что выйграл спор у пацанов и вручить жене 500 тысяч)

🤣🤣🤣

Приходит мужчина в магазин нижнего белья.

— Мне, пожалуйста, мужкий трусы.
— У нас мужских нет, есть только женские, возьмите женские.
— Спасибо, мне женские не подходят.
— Да возьмите!
— Но мне не подходят женские!!!
— Да возьмите, какая вам разница...
— Я тебе сейчас этой разницей по губам настучу...