У меня деньги хитрые. Я в магазин — они со мной, я на пьянку — они со мной.                                                                                  Я домой вернулась, а они ни фига.                                                                                                                                                  

На днях мы с женой валялись на диване и читали книги. Время было что-то около девяти вечера, и я уже не планировал набивать брюхо перед сном, но тут, как назло, в романе кто-то очень аппетитно уплетал блины.— Что-то блинчиков так захотелось, — без всякого намека бросил я запрос во Вселенную.— Сделаешь? — подключилась супруга, не отрываясь от книжки.— Не-е, я это так, мысли вслух просто, — открестился я от лишних телодвижений. — У нас все равно не из чего делать, а в магазин я идти не хочу.Проходит еще пять минут, и тут жена как бы невзначай вспоминает вслух:― Там молоко есть скисшее.— Да я уже не хочу. Читай, не отвлекайся.Спустя еще какое-то время она закрывает книгу и сдаётся.― Ладно, сделаю я тебе блинов.— Да говорю же, не надо!— Я рецепт вспомнила хороший, а молока у нас все равно только штук на пять хватит. Я быстро, — вскакивает она с дивана и уносится на кухню, откуда до меня начинает доноситься звон посуды и жужжание блендера, а позже и шипение масла.Опомнился я где-то через полчаса, когда заметил антенну кошачьего хвоста: самой кошки видно не было, ее скрывал жирный туман, расстилающийся над полом в комнате. Жена до сих пор отсутствовала.Осторожно зайдя на кухню, я впервые увидел, как женщина превращается в ведьму. Всё как в кино: шкафы нараспашку, повсюду баночки, скляночки, скалочки; под белоснежной мукой скрываются колдовские тайны, половина кухонного гарнитура и холодильник. На четырех конфорках в четырех разных сковородах румянятся аппетитные кружочки, сотканные из бог знает каких химических соединений. На большом блюде под сливочным маслом, утопают два десятка готовых блинов; деловито булькает электрический чайник, а жена в полном неадеквате разговаривает с тестом.— Всё нормально? — спрашиваю я, боясь любого варианта ответа.— Ма-а-ас-ло, — словно из далекого космоса раздается голос супруги.— Чего масло?— Закончилось. Сходи в магазин.— Так может, и не нужно больше? Мне и пяти штук хватило бы, куда ты столько напекла, а главное, из чего?— МАСЛО! Я убежал в магазин, проклиная свой бескостный язык. Ближе к одиннадцати стало понятно, что блинов уже не хочется ― хочется спать, но вот вернуть жену так просто вряд ли получится. В глазах ее горели первобытные костры ― природный инстинкт «накормить ближнего и не дать племени погибнуть голодной смертью» овладел моей супругой.Когда звон воображаемых старинных часов в моей голове отбил полночь, комната распахнулась.— Иди есть.«А может, завтра?» — вертелся вопрос на языке, но так и погиб в глубинах моего страха.— Вкусно? — смотрит на меня хищным взглядом моя ненаглядная. Мы сидим за столом, передо мной гора блинов, в кружке ― чай, в глазах ― слезы.— Офень фкуфно! А ты чего не ешь? — еле шевеля набитым ртом, спрашиваю у жены.— Да я пока готовила, так нанюхалась, что как будто наелась.— Можно я спать пойду?— А для кого я старалась? Два дня мы эти проклятые блины уже едим: на завтрак, обед и ужин, заворачиваем в них всё, что заворачивается, а они все не кончаются.Короче, больше я на ночь художественную литературу не читаю. Больно уж калорийная она и опасная.                                                                                                                                                                                                                                                                                                 Александр Райн