Прошло немало долгих лет

Как появились мы на свет
И как судьба нас не крутила,
Но в «старичьё» не превратила.
Когда нам стукнет лет по сто,
Тогда лишь будем пожилыми.
Себе нальём мы граммов сто
И вспомним годы молодые.
Сегодня нам за… десят,
Свои года чуть- чуть уменьшим.
Подарим с юмором свой взгляд
И грусть слегка свою подлечим.
Согласны мы на зрелый возраст,
(Чуть-чуть позицию сдадим),
С нас не убудет наша гордость
И фору мы ещё дадим.
Пока ценить нас есть за что:
Не отошли от кур и дачи,
И с нами жить ещё легко,
Мы в жизни что-нибудь да значим.
Мы молодость дарили детям,
Лелеяли, растили их,
Теперь за внуков вот в ответе.
Опора и для молодых.
Давайте в каждый добрый час,
Мы будем пить вино за нас,
За нашу мудрость, честь, добро,
Гостеприимство и тепло,
Чтоб в жизни нам всегда везло
На зависть всем чертям назло.

Очень замечательно!!!

ХОРОШО ЧТО НЕ СУХРОБ НАМАЯЛАСЬ БЫ С МИГРАНТОМ

Годы идут, годы движутся,

Челюсть вставлена, трудно дышится .
Гляну в зеркальце, одна кручина,
Шея в складках, лицо в морщинах.Туфли куплю, в журнале копия,
Носить не могу, плоскостопие,
Вдаль не вижу, вблизи как безрукая,
Не то дальнозоркая, не то близорукая.И слух стал немного ниже,
Пошлют подальше, иду поближе.
Нам Пушкин пел очень упорно:
Любви все возрасты покорны, Мол, и в старости на любовь есть сила.
Но я вам скажу, не тут то было!
Хочу кокетничать глазки в пол,
А лезу в сумочку, где валидол.К мужчине в объятья хочется броситься
Да мешают очки на переносице.
А память стала низкого качества-
Зачем легла к нему, забыла начисто.Одно утeшение со мной повсюду.
Я хуже, чем была, но лучше, чем буду!                                                                    Лариса Рубальская

ЖИВОТ

У Пятаченко вдруг начал расти живот. Он и так был не худенький. А тут пузо прямо на нос лезет.

— Пива надо лопать меньше, — ехидно сказала ему жена Амалия.

— Да чего ты ерунду болтаешь, я его сколько пил, столько и пью, — слабо парировал Пятаченко. Но на всякий случай теперь вместо ежедневных трех литров стал выпивать полтора.

А живот знай себе растет. Тогда Пятаченко перестал закусывать пиво чипсами. Но живот распухал как на дрожжах.

— Сходи-ка к эндокринологу, — сказала слегка обеспокоенная Амалия. – У тебя, похоже, что-то с обменом веществ.

Врач посмотрел анализы, помял Пятаченко кадык, живот, сделал испуганные глаза, да и говорит:
— Это вам, больной, не ко мне надо. Потому как вы, как бы вам это помягче сказать… Вы в положении.

— Это в каком еще положении? – не понял Пятаченко.

— Беременны вы! Похоже, уже где-то в районе пяти месяцев. Идите к гинекологу.

Пятаченко от возмущения чуть не задохнулся:
— Я? Беременный? Да что вы такое говорите? Откуда, как?

— Вам виднее, откуда и как, — туманно сказал врач.

Убитый горем Пятаченко приплелся домой. Дочь и сын были еще в школе, жена – на работе. Пятаченко разделся перед зеркалом и стал враждебно рассматривать свое безобразно отвисшее пузо. Вдруг ему почудилось, что у него где-то там, глубоко внутри, что-то ворохнулось. «Схватки!» — понял Пятаченко и повалился на пол без сознания.

Очнулся он оттого, что вернувшаяся с работы жена поливала его водой из чайника.

— Где я? – слабо спросил Пятаченко. – И почему мокрый? Что, уже воды отошли?

— Слава Богу, жив! – обрадовалась Амалия. – Постой, ты что, бредишь? Какие такие воды?

Пятаченко ей все и рассказал.

Амалия слушала его, вытаращив глаза. Осознав, наконец, всю суть происходящего, она грозно сказала:
— Гришка, ты мне изменил! Признавайся, сволочь: с кем?

— Да что ты, что ты, Амалинька, ни сном, ни духом, — залепетал Пятаченко.

— Да? А ты вспомни: как раз пять месяцев назад тебя дома не было двое суток. Ты потом признался, что пил эти два дня у дружка своего Бузыкина… А не могло быть так, что Бузыкин этот воспользовался, так сказать, твоим беспомощным состоянием…

— Да как ты смеешь! – вскинулся Пятаченко. – Мы с ним мужики с нормальной ориентацией.

— Ну, тогда не знаю...

— Слушай, может мне сделать этот, как его, аборт?

— С ума сошел! Тебе скоро уже рожать!

— А как же теперь быть?

Амалия пытливо заглянула в глаза мужа:
— Слушай, Гришенька, ну раз уж так получилось, давай рожай. Ваня с Таней совсем уже большие. Скоро окончат школу, потом институты, попереженятся, и останемся мы с тобой совсем одни… Не бойся, когда будешь рожать, я буду рядом. А пока на сохранение ляжешь.

Амалия нежно погладила живот Пятаченко.

— Да так-то оно так, — дрогнул Пятаченко. – Но что я на работе скажу?
В это время раздался телефонный звонок. Амалия сняла трубку.
— Тебя, — сказала она Пятаченко.

Григорий выслушал, что ему сообщили. Потом переменился в лице и закричал:
— Коновалы! Я жаловаться на вас буду!

И бросил трубку.

— Что такое? – спросила Амалия.
— Не поверишь: звонил тот самый эндокринолог. Очень извинялся и просил меня зайти снова. Оказывается, ему принесли анализы какой-то женщины с такой же фамилией и инициалами. Я не беременный! Просто у меня действительно нарушился обмен веществ. Но к этому врачу я больше ни ногой! Чуть не родил из-за него!

— Ну вот, — загрустила Амалия. – А я уже настроилась на ребеночка.

— Так в чем дело? – обнял ее Пятаченко. – Вот сгоню живот, и займемся решением этого вопроса…

Марат ВАЛЕЕВ.