Всё, что отнимает жизнь, возвращает музыка.

Ляля по утрам очень капризная. Не хочет надевать, что даёт отец. Хоть у отца отличный вкус. Отец всегда выбирает красивое, а главное, тёплое. А Ляля хочет безумств. Каждое утро она не ребёнок, а какой-то Пако Рабан. Подавай, например, ей трусы с единорогом впереди. Я говорю, божемой, Ляля, кто увидит там твоего единорога? Но у женщин самоощущение. Поверх хороших трусов женщина наденет что угодно, хоть рыбачью сеть, хоть осенние листья. А на плохие трусы, не кружевные, драные, без единорогов, даже бриллиантовое платье не хочется. В стыдных трусах ты уже не принцесса всяко. Например, на мне сейчас такие трусы, что сразу ясно: перед вами не принцесса.

Каждое утро мы недопонимаем друг друга, как Давид и Голиаф. Вы не представляете, насколько беззащитны мы, Голиафы, перед маленькими хитрозадыми Давидами! Хуже всего, Ляля твёрдо знает, что надевать, но у меня нет комплекта трусов с большой энциклопедией сказочных существ на каждый день.
Обычно это так: я приношу из шкафа красивое, а главное тёплое, а Ляля негодует отставленной губой и пр. Я, говорит, хочу — и называет что-нибудь вычурное, невероятное. Например, семь лошадок на майке. Тогда я убегаю в шкаф, там плачу и мечтаю, чтоб скорей она скупее стала в желаньях.
Но недавно я сказал:
— Ляля. Если наденешь, что дам, ведь оно тёплое, хоть и красивое, а это главное, я дам тебе фонарь, ты сможешь идти и освещать нам путь, как не знаю, паровоз настоящий.
Ляля подумала и согласилась. И молча надела трусы с банальными хризантемами спереди, кружевами вокруг ног, спереди бантик с сапфиром, фон из голубых сердец, проступающих как бы из тумана.
Конечно, глупо, когда взрослый сантехник петляет мимо дороги за фонарём и девочкой, так мало похожей на паровоз. Ляля не умеет ровно держать фонарь, а идти надо было, где освещено, таковы правила, поэтому мы качаемся от кустов к забору. Зато всё быстро одето, обуто и выйдето из дому.

Первый день у воспитательницы, дети из трёх групп. Есть свои, но в большинстве чужие. Вечером всех разобрали, один ребёнок остаётся. Сидит, играет в песочнице. Воспитательница на веранде. Начинает волноваться.

— За тобой кто должен прийти?
— Папа.
Папа так папа, сидят дальше. Папы нет.Садик пустой, один охранник, и спросить не у кого. Пошла, взяла списки, где телефоны родителей, чтоб позвонить. Спрашивает:
— Тебя как зовут?
— Петя Смирнов!
Она все списки перешерстила. Нет такого ребёнка в списках! И что делать? Был бы понятный ребёнок, забрала бы домой, и дело с концом. А тут? А этот сидит, играет как ни в чем ни бывало. Обычно, если ребёнка долго не забирают, у него истерика, а воспитатель его утешает. А тут всё наоборот. Ребёнку хоть бы что, а воспитателя уже колбасит не по — детски.
— Ну и где твой папа?
— На работе.
— И когда он за тобой придёт?
— Он не придёт.
— ПОЧЕМУ?
— Он футбол смотрит. Он когда футбол смотрит, его лучше не трогать.
— Он на работе футбол смотрит?
— Ну да, на работе.
— Это что ж такая за работа, что там футбол смотрят?
— Он охранником работает.
— Где?
— В детском саду.
— В КАКОМ?
— В вашем. Он сказал «Исчезни с глаз, и чтоб до конца футбола я тебя не видел!». Вот я и сижу. А Вы почему не уходите? Вас, наверное, тоже до конца футбола из дому выгнали...